здание Совета Европы
Европейская Конвенция о защите прав человека: право и практика
Европейская Конвенция о защите прав человека: право и практика
Новоcти
Библиoграфия
Вoпросы и oтветы
Сcылки

Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru

Справка к документу

Обзор

решений Европейского Суда по правам человека по российским жалобам за январь 2006 г.

 Общие   сведения  о  принятых  Европейским   судом  в  январе   2006 г. 
 постановлениях и решениях
 Суд  рассмотрел проблему пыток в  милиции  в  рамках  дела  Mikheyev v. 
 Russia.

Общие сведения о принятых Европейским судом в январе 2006 г. постановлениях и решениях

В январе 2006 г. Европейский Суд вынес только одно постановление по существу в отношении жалоб из России. Это постановление по делу Mikheyev v. Russia. Решение имеет принципиальное значение, так как это - первое дело, в котором Суд рассмотрел проблему пыток в милиции.

Кроме того, в январе было вынесено восемь решений по вопросу приемлемости. Среди этих решений пять касаются исключения жалоб из списка рассматриваемых Судом дел и означают прекращение дальнейшего разбирательства в Европейском Суде. Так, были вычеркнуты из списка жалобы Kostryukova v. Russia, Baranov v. Russia, и Gotin v. Russia. Основанием для исключения из списка послужила потеря интереса заявителей к рассмотрению их жалоб в Суде, что выразилось в отсутствии ответов на письма из Секретариата Суда.

Заявители по жалобе OOO KB Alba Alyans v. Russia сами известили Суд, о том, что они потеряли интерес к рассмотрению своей жалобы, и она так же была вычеркнута из списка.

Жалоба Khanayev v. Russia. была вычеркнута из списка в связи с тем, что наследникам заявителя была предоставлена та квартира, которая была присуждена заявителю судебным решением, но длительное время не выделялась (основанием для подачи жалобы был именно отказ предоставить квартиру, полагающуюся заявителю по решению российского суда). В этой связи заявители не стали настаивать на продолжении рассмотрения жалобы.

Суд также объявил частично приемлемой жалобу Kuznetsova v. Russia. Суд счел приемлемой жалобу заявительницы на нарушение права на защиту имущества и права на справедливое судебное разбирательство. Предполагаемое нарушение выразилось в том, что решение российского суда от 13 апреля 2000 г. и кассационное определение от 22 мая 2000 г., которыми определялся размер пенсии заявительницы, были отменены в связи со вновь открывшимися обстоятельствами - инструкцией Министерства труда от 29 декабря 1999 г. Остальные жалобы заявительницы Суд отклонил.

Жалоба Starokadomskiy v. Russia. также была объявлена частично приемлемой. Жалоба затрагивает вопросы нарушения прав человека в процессе уголовного преследования. Заявитель ставил вопросы о применении к нему пыток и бесчеловечном обращении и вопросы законности его задержания и помещения под стражу, а также длительности содержания под стражей. Суд признал жалобу приемлемой во всех этих аспектах и отклонил лишь жалобу на то, что содержание в карцере в СИЗО нарушало его право на подготовку к защите во время судебного разбирательства. Суд счел, что в отношении этого предполагаемого нарушения заявитель не исчерпал средства внутренней защиты

Жалоба Bogatkina v. Russia. была объявлена неприемлемой. В жалобе поднимался вопрос о нарушении права на справедливое судебное разбирательство и защиту имущества. В мае 1996 г. заявительница заключила договор с целью покупки квартиры, хозяин которой взамен покупал себе другое жилье. В июле 1996 г. последний обратился в суд с иском о признании сделки недействительной. Заявительница предъявила встречный иск о выселении бывшего хозяина из купленной ею квартиры и вселении ее самой. Кроме того, она просила о применении обеспечительных мер в виде ареста квартиры, приобретенной ее контрагентом взамен проданного ей жилья. Судебный орган, который должен был рассматривать иски, согласился с требованием об аресте. Однако, несмотря на наложенный арест, сделка купли-продажи этой квартиры была зарегистрирована. Позднее договор купли-продажи с заявительницей был признан ничтожным, и ей была выплачена сумма, указанная в договоре в рублях. Но эта сумма не соответствовала той сумме в долларах США, которая была уплачена за квартиру. Жалоба заявительницы в Европейский Суд сводилась к тому, что из-за недостатков в работе судебной системы она, фактически, потеряла квартиру и денежные средства. Суд счел, что жалоба о нарушении права на справедливое судебное разбирательство явно необоснованна, так как заявительница имела возможность представлять свои аргументы во время разбирательства ее жилищных исков. А жалобу относительно нарушения права на защиту имущества Суд счел неприемлемой, так как события заключения договора купли-продажи и применение обеспечительных мер произошли до вступления Европейской Конвенции в силу на территории РФ.

Суд рассмотрел проблему пыток в милиции в рамках дела Mikheyev v. Russia.

Суд огласил решение по делу Mikheyev v. Russia 26 января 2006 г., признав нарушение ст. 3 (запрет пыток и жестокого и унижающего обращения) и ст. 13 (право на эффективное средство правовой защиты) Конвенции. Ранее Европейский Суд уже рассматривал российские жалобы на нарушение ст. 3, однако они в большинстве своем касались условий содержания в местах лишения свободы. Пытки или жестокое обращение как элемент работы правоохранительных структур был рассмотрен Судом только в постановлениях по делу Khashiyev and Akayeva v. Russia и Fedotov v. Russia. Причем и в том, и в другом случае Суд констатировал недостаточность доказательств для признания факта пыток или факта жестокого обращения, однако констатировал бездействие властей, которые не предпринимали мер для расследования жалоб на незаконное насилие и пытки. Дело Mikheyev v. Russia представляет собой новшество в практике работы Суда по российским делам. Во-первых, на рассмотрение Суда впервые был вынесен вопрос о пытках в милиции и Суд факт пыток признал. Во-вторых, Суд счел необходимым детально рассмотреть ход расследования жалоб Михеева на пытки.

Основанием для подачи жалобы Mikheyev v. Russia в Европейский суд послужили следующие обстоятельства:

8 сентября 1998 года 22-х летний сотрудник ГАИ Алексей Михеев со своим другом Ильей Фроловым на машине Михеева поехали в г. Богородск. Там они познакомились с двумя девушками и катали их на автомобиле. Потом одну из девушек довезли по ее просьбе до дому, а вторая решила поехать с молодыми людьми в Нижний Новгород. В Нижнем Новгороде она попросила Алексея отвезти ее обратно в Богородск. Алексей отказался, так как была ночь, и он чувствовал себя уставшим. Алексей предложил девушке переночевать у него, пояснив, что дома у него родители и ей нечего бояться. Однако девушка отказалась и вышла на автобусной остановке, сказав, что пойдет к знакомым.

Однако, домой девушка не вернулась. 10 сентября ее родственники обратились в милицию, начался розыск. Почти сразу же было установлено, что последним с кем видели пропавшую является Алексей Михеев. Именно с ним и с его другом девушка уехала из Богородска в Нижний Новгород. Таким образом, в деле появились двое подозреваемых: Алесей Михеев и его друг Илья Фролов.

10 сентября 1998 года Алексей Михеев готовился к выходу на службу во вторую смену. Около 16 часов к нему домой приехал командир взвода и предложил проехать с ним в полк к командиру батальона. Командир сказал Алексею, что перед заступлением на службу он должен выехать в г. Богородск к следователю для дачи объяснений по поводу пропавшей девушки. Алексея сопроводили в Богородск на служебной машине его непосредственные начальники. В Богородский городской отдел внутренних дел (ГОВД) из Нижнего Новгорода также был доставлен и Илья Фролов.

Ни Фролову, ни Михееву никаких обвинений предъявлено не было. До 12 сентября их держали в ГОВД без оформления документов о задержании. Для того чтобы иметь возможность держать их под стражей и дальше, сотрудники ГОВД сфабриковали рапорты о совершении Михеевым и Фроловым мелкого хулиганства на вокзалах г. Богородска около 22 часов 10 сентября 1998 года (т.е. когда они фактически находились в Богородском ГОВД). На основании подложных рапортов о совершении мелкого хулиганства, судья Богородского районного суда вынесла 12 сентября 1998 года постановление о наложении на Алексея Михеева и Илью Фролова административного ареста на пять суток.

В то время, пока Михеев и Фролов находились в ГОВД, с ними вели "беседы" принуждая их сознаться в изнасиловании и убийстве девушки и заставляя их написать явку с повинной. По отношению к Фролову сотрудники милиции применяли физическую силу и наносили побои. С Михеевым сотрудники милиции вели себя грубо, угрожали "более жесткими" методами допроса, несколько раз ударили его. В это же время сотрудники милиции проводили обыски в квартирах, дачных домиках и гаражах, принадлежавших родственникам задержанных. Обыски проводились без санкции прокурора и без участия понятых. Некоторые из этих действий не протоколировались вообще, а некоторые оформлялись как протоколы осмотра места происшествия.

Так же сотрудники милиции провели "осмотр" автомобиля Алексея Михеева. При осмотре машины работники милиции, якобы, изъяли три пистолетных патрона. Понятые при осмотре машины также не присутствовали и были приглашены для подписания протокола лишь тогда, когда "обнаруженные" патроны уже лежали на сидении машины.

По истечении срока административного ареста, 16 сентября 1998 года, Илья Фролов был освобожден, а Алексей Михеев под конвоем был доставлен в Ленинское районное управление внутренних дел (РУВД) г. Нижнего Новгорода, где был арестован по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ст. 222 Уголовного Кодекса Российской Федерации (УК РФ) - хранение боеприпасов. Основанием для возбуждения уголовного дела послужили протокол незаконно проведенного обыска, в ходе которого в автомашине Михеева были якобы обнаружены 3 патрона.

16 сентября Илья Фролов был вызван в Ленинский РУВД для допроса в качестве свидетеля. После допроса оперативным уполномоченным, Илья Фролов, по его словам, был избит начальником отдела уголовного розыска, который требовал сознаться в убийстве девушки. Избивая Фролова, сотрудник милиции угрожал Фролову пытками электротоком. После этого Фролова задержали за якобы совершенное им мелкое хулиганство и в наручниках поместили в камеру. Днем 17 сентября Фролов был отпущен домой, однако спустя 2-3 часа вновь задержан и без всяких объяснений доставлен в Ленинский РУВД. В РУВД Фролова привели в кабинет начальника, где среди других находились заместитель начальника Управления Внутренних Дел (УВД) Нижегородской области и заместитель прокурора Нижегородской области.

Зампрокурора области пытался заставить Фролова признаться в убийстве и угрожал посадить в камеру с больными туберкулезом, где нет солнечного света, и где Фролов заразится туберкулезом. Кроме того, заместитель прокурора пригрозил, что заключенным объявят, что Фролов сидит за изнасилование несовершеннолетней, за что заключенные могут Фролова избить, изнасиловать или даже убить. В результате мощного психологического давления и страха, что угрозы будут приведены в исполнение, Фролов был вынужден оговорить себя, сказав, что они с Михеевым изнасиловали и убили девушку. Сотрудники правоохранительных органов потребовали показать место, где зарыт труп. Под воздействием угроз Фролов был вынужден назвать вымышленное место убийства. Дважды на место, указанное Фроловым выезжала оперативно - следственная группа с кинологом. Труп, естественно, не нашли.

В период с 17 по 19 сентября Алексей Михеев подвергался интенсивным допросам. Несмотря на то, что формально Алексея Михеева арестовали по подозрению в хранении патронов и официального обвинения в убийстве ему не предъявляли, допрашивали его только по поводу исчезновения и предполагаемого убийства девушки. По словам Михеева, сотрудники милиции приезжали к нему в ИВС, издевались над ним, угрожали, что поместят в общую камеру с рецидивистами и объявят им, что Михеев - сотрудник милиции, изнасиловавший и убивший несовершеннолетнюю девушку, угрожали, что применят пытки, в частности, электротоком.

19 сентября (после признания Фролова и неудачных поисков трупа), Михеева привезли из ИВС в Ленинский РУВД, где он был допрошен начальником отдела уголовного розыска, который сказал, что не верит утверждениям Михеева о невиновности и угрожал ему применением пыток. После этого Михеева отвели в кабинет на 3-м этаже, где сотрудник РУВД Николай Костерин подключил к ушам Михеева клеммы, провода от которых шли к коробке, подключенной к электросети, и применил пытку током. При этом Михеев сидел на стуле лицом к спинке, руки находились спереди и были зафиксированы наручниками. Второй сотрудник милиции держал Михеева во время пытки за плечи. Подключение тока повторялось несколько раз, в результате чего Михеев был вынужден сознаться в изнасиловании и убийстве. После получения признания Михеева перевели в другой кабинет, где его стал допрашивать заместитель прокурора области. Михеев заявил, что невиновен и повторил показания, которые давал до пытки. По словам Михеева, он сообщил прокурору, что к нему применяют недозволенные методы воздействия, хотя конкретно на пытки электротоком указать побоялся. Не получив от Михеева признательных показаний, прокурор распорядился "отвести его туда откуда привели". После этого Михеева опять привели в кабинет, где применили пытку током. Затем в кабинет постучали, и прибор был убран. В комнату зашли несколько человек, среди которых Михеев узнал двух сотрудников Богородского ГОВД и прокурора г. Богородска. В присутствии Богородского прокурора Михееву пообещали, что если он не сознается и не скажет где труп, его сильно изобьют. После чаепития прокурор и пришедшие с ним сотрудники милиции ушли. Напарник Костерина стал угрожать Михееву тем, что подключит ток к гениталиям, включит большую силу тока. Он сказал, что у некоторых после пыток сильным током запрокидывается язык и его приходиться доставать булавкой, что из носа идет кровь. По описаниям Михеева после применения пыток состояние его психики было таково, что он сам начал сомневаться в том, что не совершал убийства. Страшась повторного применения пытки электротоком, причиняющим невыносимую боль, Михеев согласился сделать признание в убийстве, но, естественно, не мог показать место, где находится труп. Ему опять стали угрожать пыткой. Михеев сказал, что он не помнит, где зарыт труп, но ему не верили и говорили, что он, как сотрудник ГАИ, должен обладать хорошей зрительной памятью. В конце концов Михеев нарисовал схему места захоронения трупа. Потом Михееву предложили сознаться еще в нескольких нераскрытых убийствах. Алексей согласился и на это. После этого сотрудники милиции отошли от Михеева и стали пить чай. Михеев не отдавая себе отчета в своих действиях и, по-видимому, находясь в реактивном состоянии после применения пыток, вскочил со стула, на котором его пытали, и выбросился из окна кабинета, разбив стекло головой. Упав на милицейский мотоцикл, стоявший во дворе РУВД, Алексей получил ряд травм, в том числе тяжелый компрессионный перелом позвоночника с разможжением спинного мозга.

Когда приехала машина скорой медицинской помощи, с Михеева сняли наручники, и он был госпитализирован. В этот же день, 19 сентября 1998 года, "убитая" им Мария Савельева пришла домой. 20 сентября 1998 года Фролов был доставлен в Богородский ГОВД из Нижегородского ИВС. После госпитализации Михееву была проведена операция. Несколько недель после происшествия он находился в крайне тяжелом состоянии. До 21 сентября 1998 года около его палаты была выставлена вооруженная охрана. По словам Л. Н. Михеевой - матери Алексея, врач больницы, куда был доставлен Михеев, отказался зафиксировать повреждения кожного покрова на ушных раковинах Михеева, несмотря на настояния ее неоднократные просьбы. В ходе проверки были установлены адреса больных, которые находились в палате, и которые подтвердили, что на ушах у Михеева были красные, чуть содранные пятна. Очевидцы подтверждают, что мать Михеева просила зафиксировать эти повреждения, на что получила отказ. В настоящее время Михеев не может ходить Ноги и тазовые органы парализованы, он нуждается в постоянном уходе.

21 сентября 1998 г. прокуратурой Ленинского района г. Нижнего Новгорода было возбуждено уголовное дело по ст. 110 (доведение до самоубийства). Через три месяца уголовное дело было прекращено с указанием на то, что действия сотрудников милиции соответствовали закону, а "показания Михеева следует расценивать как защитную реакцию в оправдание своего поступка - попытки покончить жизнь самоубийством". В результате жалоб Михеева следствие по делу было возобновлено, но затем опять прекращено. В течение последующих лет следствие по делу возобновлялось и прекращалось многократно. Органы прокуратуры уклонялись от проведения необходимых следственных действий, неверно протоколировали показания некоторых свидетелей, необъективно оценивали уже собранные по делу доказательства.

Осенью 2001 г., после 3 лет расследования представители Михеева направили жалобу в Европейский Суд. Решение о приемлемости жалобы Михеева было вынесено Судом 7 октября 2004 г. Следует отметить, что к моменту рассмотрения вопроса о приемлемости расследование дела Михеева на национальном уровне продолжалось уже более 5 лет. В связи с тем, что после коммуникации жалобы Михеева расследование было в очередной раз возобновлено, Представитель Российской Федерации в Европейском Суде утверждал, что до тех пор, пока российские власти не закончили расследование, рассмотрение дела Михеева в Европейском Суде будет преждевременным - не будут исчерпаны внутренние средства правовой защиты. Суд не принял этот аргумент, указав, что следствие по делу Михеева ведется уже 5 лет, и если то или иное средство защиты с течением времени показало свою неэффективность, то заявитель не обязан далее прибегать к этому средству. Этим решением Суд признал приемлемость жалоб заявителя по ст. 3 и 13 Конвенции. Жалобы на нарушение ст. 5 (незаконное и необоснованное лишение свободы) и ст. 8 (нарушение права на неприкосновенность частной жизни обысками, совершенными с нарушениями действующего законодательства) были отклонены в связи с тем, что заявитель не исчерпал национальные средства защиты в отношении этих нарушений.

После того, как по делу Михеева было вынесено решение о приемлемости, к Суду обратились группа российских правозащитных организаций (Фонд "Общественный вердикт", Центр "Демос", Правозащитный центр г. Казань, Йошкар-олинская городская общественная организация "Человек и закон"), а так же британская юридическая организация по защите жертв пыток REDRESS обратились в Суд за разрешением представить информацию о ситуации с пытками и расследованием пыток в России, а так же анализ международных стандартов, связанных с предотвращением пыток, расследованием жалоб на пытки и компенсацией жертвам пыток. Представитель Российской Федерации возражал против этой инициативы, однако Суд счел возможным рассмотрение данных, представленных независимыми организациями, для того, чтобы лучше понимать контекст, в котором разворачивались события дела Михеева. При этом Суд не использовал данные, представленные правозащитными организациями, в качестве доказательств по делу, а так же указал в решении, что рассматривает только обстоятельства конкретного дела и не имеет компетенции анализировать ситуацию в стране в целом.

После того, как жалоба Михеева была признана приемлемой, следствие по его делу активизировалось. 30 июня 2005 г. органы прокуратуры вынесли обвинительное заключение в отношении двух сотрудников милиции (тех, кто непосредственно принимал участие в пытках Михеева). 30 ноября 2005 года суд Ленинского района г. Нижнего Новгорода приговорил сотрудника Ленинского РУВД Игоря Сомова и бывшего сотрудника этого же РУВД Николая Костерина к 4 годам заключения в колонии общего режима за применение пыток к Алексею Михееву.

В связи с тем, что национальный суд вынес приговор, в котором был признан факт применения пыток, Европейский Суд счел нужным рассмотреть вопрос о том, сохранил ли Михеев статус жертвы. Суд отметил, что решение или какие-либо меры, принятые в пользу заявителя, не являются достаточными для того, чтобы лишить его статуса жертвы, пока национальные власти не признали по существу нарушение его прав и не обеспечили компенсацию вреда, причиненного нарушениями. Применительно к делу Михеева Суд отметил, что, во-первых, приговор от 30 ноября 2005 не является окончательным и может быть отменен на стадии кассации. Во-вторых, не смотря на тот факт, что бесчеловечное обращение было признано судом первой инстанции, заявитель не получил никакой компенсации. В-третьих, приговором от 30 ноября 2005 национальные власти признали лишь сам факт пыток. Приговор не затрагивал вопроса о качестве расследования по его делу, на которое также жаловался заявитель. На этом основании Суд пришел к выводу, что вынесение приговора в отношении сотрудников милиции, применявших пытки, не лишило Михеева статуса жертвы.

В постановлении Суда по делу Михеева рассматриваются три вопроса. Первый - о факте применения пыток. Второй - о том, было ли проведено органами прокуратуры эффективное расследование по делу. И третий - имел ли заявитель в своем распоряжении эффективное средство правовой защиты против нарушений его прав.

В рамках рассмотрения вопроса о пытках Суд обратился к установленному в его прецедентах принципу, согласно которому факт пыток или жестокого и унижающего обращения должен признается только при наличии доказательств, не вызывающих обоснованных сомнений. Между тем Суд указал, что на государственных органах лежит обязанность по защите физической неприкосновенности лиц, находящихся по стражей. Когда лицо взято под стражу в хорошем состоянии здоровья, а при освобождении имеет какие-либо повреждения, - государство обязано представить убедительные объяснения происшедшего. Суд отметил, что власти Российской Федерации отказались представить материалы уголовного дела, в рамках которого рассматривался вопрос о пытках. По этой причине возможность Суда оценить всю совокупность доказательств по делу была ограничена. Однако в распоряжении Суда оказался приговор в отношении двух сотрудников милиции, пытавших Михеева, вынесенный 30 ноября 2005 года судом Ленинского района г. Нижнего Новгорода. Несмотря на то, что на момент вынесения постановления по существу дела Михеева приговор не вступил в законную силу, Европейский Суд счел необходимым опереться на него.

Применительно к делу Михеева Суд отметил, что стороны не оспаривают тот факт, что заявитель получил серьезные травмы, так как выпрыгнул из окна здания отделения милиции и то, что он сделал это сам. Однако различаются версии сторон о том, что побудило заявителя выпрыгнуть из окна. Прокуратура настаивала на том, что допрос 19 сентября 1988 проходил в рамках закона и что заявитель имел какие-то психологические проблемы, которые побудили его совершить попытку самоубийства. Заявитель оспаривал эту точку зрения. Он отмечает, что перед инцидентом он не показывал никаких признаков ментального расстройства и что он пытался покончить с собой исключительно потому, что хотел положить конец мучениям.

Суд установил, что на всех стадиях расследования заявитель описывал детальную картину того, кто и как его пытал. Кроме того, показания заявителя были подкреплены заявлениями его матери и ряда свидетелей, которые подтвердили, что видели следы электрических ожогов на голове и ушах. И наконец, в соответствии с результатами судебно-медицинской экспертизы, у заявителя были следы укуса на языке - травма, которая прямо указывает на правдоподобность описанных заявителей обстоятельств. Фролов показал, что, когда он находился в милиции, его запугивали такими же видами пыток, какие описывал заявитель. Он подтвердил, что во время нахождения под стражей его били и пугали насилием и пыткой электродами. В ходе короткой беседы с заявителем в милиции Фролов видел синяки на его шее.

Суд при этом отметил, что судебно-медицинская экспертиза не выявила следов ожогов от электротока. Кроме того, доктора и другой персонал, которые лечили заявителя в больницах N 33 и 39 не видели никаких следов электродов. Об отсутствии таких следов заявили и некоторые пациенты больницы, где лечился заявитель.

Суд пришел к выводу, что основываясь на материалах предварительного следствия, имеющихся у Суда в неполном виде, очень трудно установить "вне разумного сомнения", что именно произошло в Ленинском РОВД 19 сентября 1998 года. В то же время Суд отмечает, что не имеет возможности прийти к окончательному выводу потому, что соответствующие органы не провели эффективного расследования, а государство не предоставило ему материалы уголовного дела.

Суд выяснил, что до указанного случая заявитель не имел никаких психических проблем. Что касается психологического состояния, это правда, что один из его бывших коллег описал его как слабохарактерную личность. В дополнение к этому, психологическое тестирование на работе показало, что заявитель склонен избегать конфликтов. Однако, эти характеристики не означают того, что заявитель был предрасположен к самоубийству, как трактуют это национальные органы. Напротив, в действительности попытка самоубийства требует волевого решения. Суд также отмечает, что медицинское обследование, проведенное экспертами в 2001 году, не выявило никаких тенденций к самоубийству на тот момент. В отсутствие другой информации от Правительства в этом отношении Суд пришел к выводу, что заявитель перед инцидентом не страдал никаким дефектом психики, который повлиял бы на исход данного дела. Действительно, заявитель был помещен в стрессовую ситуацию, так как ложно подозревался в совершении ужасного преступления. Однако, не дано никакого достоверного объяснения, почему заявитель - зная, что невиновен - должен был попытаться совершить самоубийство, если на него не оказывалось, по словам государства, никакого давления. Более того, Суд принял во внимание доказательство, которое было представлено Ленинскому районному суду. Тот заслушивал показания свидетеля ВЗ, который заявлял, что подвергался пыткам электрическим прибором, таким же, какой применялся к заявителю. Кроме того, суд заслушал свидетельницу ВК (следователя), которая подтвердила, что слышала от коллег, что заявитель совершил попытку самоубийства, когда к нему применялись пытки. А также суд изучил "признание", написанное заявителем, которое косвенно подтверждает его версию событий.

Опираясь на выводы российского суда, Европейский суд пришел к выводу, что во время нахождения в отделении милиции заявитель был подвергнут жестокому обращению с целью получения признательных показаний или информации о преступлениях, в которых его подозревали. Жестокое обращение, примененное к нему, вызвало настолько тяжелые психические и физические страдания, что заявитель совершил попытку самоубийства, результатом которой явилась полная физическая недееспособность. Учитывая критерий жестокости и цель жестокого обращения, Суд пришел к заключению, что в данной ситуации обращение с заявителем должно рассматриваться как пытка в свете статьи 3 Конвенции.

Наибольшее внимание Европейский суд уделил вопросу об эффективности расследования, которое проводили органы прокуратуры по делу Михеева. Суд снова напомнил, что отсутствие результатов расследования само по себе не подтверждает его неэффективность: обязательство провести расследование относится в первую очередь к его методам. Не каждое расследование может быть удачным или признавать версию заявителя. Однако методы расследования должны быть таковы, чтобы с их помощью в принципе было возможно установить обстоятельства дела и, в случае, если жалобы оказались обоснованными, идентифицировать и наказать виновных.

Суд указал, что расследование жалоб на пытки и жестокое обращение должно быть тщательным. Это означает, что государственные органы должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны полагаться на ненадежные или необоснованные доказательства для прекращения расследования либо для принятия каких-либо решений. Они должны предпринимать все возможные меры для того, чтобы собрать и сохранить доказательства по делу, включая, свидетельства очевидцев, медицинские свидетельства и т.д. Любой недостаток расследования, который влияет на возможность установить причину происхождения травм или установление виновных, грозит тем, что расследование не будет соответствовать указанным стандартам.

Суд так же отметил, что расследование должно быть своевременным. В делах по статьям 2 (право на жизнь) и 3 (запрет пыток) Конвенции, где эффективность официального расследования имеет первостепенное значение, необходимо давать оценку своевременности начала расследования и осуществления основных следственных действий, а так же общую продолжительность расследования.

Суд подчеркнул, что большое значение для эффективности расследования имеет его независимость. Расследование теряет свою независимость, когда члены подразделения или органа, подозреваемые в применении жестокого обращения, сами же производят расследование. Независимость расследования включает в себя не только отсутствие иерархической или должностной связи между следователями и предполагаемыми нарушителями, но и независимость выводов расследования.

Приступая к анализу расследования жалоб Михеева на пытки, Суд отметил, что с целью получения возможности проверить обоснованность претензий заявителя к расследованию Суд запросил у Правительства копии материалов уголовного дела, возбужденного по факту прыжка заявителя из окна РУВД. Правительство же, ссылаясь на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса, отказалось предоставить Суду запрошенные материалы. Суд изучил статью 161 Уголовно-процессуального кодекса и установил, что она оставляет вопрос о разглашении материалов дела на усмотрение органов следствия. Статья также гласит, что разглашение материалов не должно мешать проведению следствия или нарушать законные интересы лиц, участвующих в уголовном процессе. Правительство не предоставило никаких дополнительных объяснений своего отказа в предоставлении документов и информации, которая находится в их владении. Суд отметил, что он вправе сделать определенные выводы из действий Правительства и изучить дело по существу на основании информации, предоставленной заявителем. Суд также принял во внимание доказательства, представленные на слушании в Ленинском районном суде г. Нижнего Новгорода 30 ноября 2005.

С точки зрения Суда, в данном деле следственные органы не были абсолютно пассивными. Так, следователь допрашивал нескольких сотрудников Ленинского РУВД, врачей и пациентов больниц, где Михеев лечился после полученной травмы, запросил медицинскую карту Михеева и результаты его обследований на предмет физического и психического состояния, и т.д. Однако в отсутствии материалов уголовного дела Суд столкнулся с невозможностью оценить качество предпринятых мер, то есть оценить, как были получены доказательства, какие вопросы были поставлены следствием перед свидетелями и экспертами, и т.д.

Вместе с тем, представленные Суду постановления следователей о прекращении уголовного дела, указывают на серьезные недостатки расследования. Например, из этих документов не ясно, были ли предприняты попытки обыскать предполагаемое место пыток и если да, то каков был результат. То, что такой обыск был произведен и в ходе него было найдено признание в убийстве, написанное заявителем, стало ясно только из решения суда от 30 ноября 2005. Следователь не пытался найти и опросить лиц, которые содержались вместе с заявителем в период между 10 и 19 сентября 1998, тогда как эти люди могли предоставить важную информацию относительно поведения заявителя перед попыткой самоубийства. Так же неясно, был ли когда либо допрошен свидетель В. - сосед Михеева по палате, который мог видеть следы пыток на ушах заявителя.

По мнению Суда, ряд следственных действий был предпринят с необоснованной задержкой. Например, заключение судебно-медицинской экспертизы заявителя датировано 26 октября 1998, то есть пять недель спустя после предполагаемых пыток. Сотрудники милиции, подозреваемые в применении жестокого обращения, были вызваны в прокуратуру для опознания только спустя два года после инцидента. Мать заявителя была допрошена только в 2000 году, а врач больницы N 33 - только в 2001, хотя он был одним из первых, кто видел заявителя после случившегося. Следователь не допрашивал персонал и пациентов больницы N 39 до января 2000 (за исключением пациента Б. и врача К., которые были допрошены в ходе первого раунда следствия). Психиатрическое заключение о состоянии заявителя было подготовлено только в 2001 году, несмотря на то, что психическое состояние было признано прокуратурой основной причиной попытки самоубийства и именно на него ссылалась прокуратура при прекращении уголовное дела.

Суд также отмечает, что все решения о возобновлении расследования по делу содержали в себе указания на необходимость проведения дополнительных действий. Однако эти указания следователи далеко не всегда выполняли. Поэтому постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 25 февраля 1999 основано на тех же самых утверждениях, что и постановление от 21 декабря 1998 года. Постановление от 24 февраля 2000 было также основано на тех же самых утверждениях. До 2000 года передача уголовного дела следующему и следующему следователю продвигала расследование вперед и в постановлениях появлялась новая информация. Однако это происходило с большими задержками, в результате чего время было потеряно, что негативно сказалась на успехе расследования. По мнению Суда, этого можно было бы избежать.

Суд отметил, что в данном деле имелась очевидная связь между лицами, ответственными за проведение расследования, и теми, кто был предположительно вовлечен в преступление. Суд напоминает, что в день случившегося заявитель допрашивался в Ленинском РУВД г. Нижнего Новгорода. Допрос проходил в присутствии старшего следователя милиции, заместителя областного отделения МВД и двух сотрудников прокуратуры - прокурора г. Богородска и заместителя областного прокурора, МР. По словам заявителя, хотя МР не присутствовал в кабинете в момент пыток, он никак не отреагировал на жалобы заявителя о жестоком обращении. Более того, когда заявитель отказался признаться в инкриминируемом ему убийстве, МР вернул заявителя сотрудникам милиции, на незаконное обращение со стороны которых заявитель ему пожаловался. Несмотря на то, что было известно, что МР принимал участие в допросе 19 сентября 1998 и отказался принять меры по жалобам заявителя на жестокое обращение, следствие по данному делу было передано Ленинской районной прокуратуре г. Нижнего Новгорода, которая была подчинена областной прокуратуре, в которой МР занимал высокий пост. В течение последующих лет дело оставалось в той же районной прокуратуре, не смотря на многочисленные приостановления и прекращения. И только в 2004 году дело было передано в отдел по особо важным преступлениям; однако, оно так и оставалось под юрисдикцией областной прокуратуры.

В ходе расследования органы прокуратуры тесно сотрудничали с РУВД Ленинского района. Так, оперуполномоченный О., который, по словам заявителя, участвовал в его допросах в 1998 году, получал задание найти и допросить свидетеля В. Этот сотрудник отчитался в прокуратуре, что искал В. дома и не смог его обнаружить. Позднее В. заявил, что никто и никогда из милиции к нему не приходил и допросить не пытался. Таким образом, одна из важных задач следствия была доверена лицу, причастному к нарушению.

Суд отметил выборочный и порой нелогичный подход органов прокуратуры к оценке доказательств. Первое решение прекратить дело, принятое 21 декабря 1998, было основано исключительно на показаниях сотрудников милиции, которые принимали участие в допросе заявителя 19 сентября 1998 года и которые, по этим основаниям, не могут быть признаны независимыми свидетелями. В тоже время следователь не учел показания, данные свидетелем Б. - соседом заявителя по палате. Показания Б. были отвергнуты следователем потому, что Б. не имел специального медицинского образования и, по мнению следователя, не мог отличить ожоги от электротока от травм, вызванных падением заявителя из окна. В то же время следователь ссылается на мнение бывшего начальника заявителя, который показал, что у заявителя слабый характер. Его показания были приняты следователем без вопросов, не смотря на то, что этот свидетель не имел никакого специального психологического или психиатрического образования.

Медицинская экспертиза от 26 октября 1998 года не нашла никаких следов применения электрического тока на ушах заявителя, но, тем не менее, установила, что на языке у заявителя были следы прикусывания. Следователь не нашел объяснения тому, как могли появиться эти следы при падении заявителя из окна. Кроме того, как ясно из неофициального расследования инцидента 19 сентября 1998 года (неофициальное расследование проводилось Нижегородским комитетом против пыток), Ф. заявил, что следователи игнорировали его заявления о вовлеченности заместителя областного прокурора в случившееся в сентябре 1988 года и не вносили их в протокол допроса

Суд был поражен фактологической частью постановления следователя от 21 декабря 1988 года. Следователь постановил, что 11 сентября 1998 года заявитель был освобожден, но потом снова арестован за нарушение общественного спокойствия на вокзале. Однако к тому времени было официально подтверждено, что протоколы сотрудников милиции Н, Т и Д (которые, как утверждалось, задержали заявителя на вокзале) были сфабрикованы, и что в указанное время заявитель находился в милиции. Тем не менее, это изложение фактов было повторено в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 25 февраля 1999 года. Этот факт, по мнению Суда, безвозвратно дискредитирует логичность и адекватность следствия в глазах независимого наблюдателя.

Суд придал особое значение тому, что за семь лет дело так и дошло до суда. Предварительное следствие прекращалось и возобновлялось более пятнадцати раз, при этом очевидно, что в течении определенных периодов процесс расследования был не более чем формальностью с предсказуемым дальнейшим отказом.

Учитывая все эти недостатки, Суд пришел к выводу, что в данном деле расследование не было адекватным и достаточно эффективным.

Установив нарушения ст. 3 в части применения пыток и в части эффективности расследования, Суд счел избыточным рассматривать жалобы заявителя о том, что государство нарушило свои позитивные обязательства по ст. 3 Конвенции (обязательства по предотвращению пыток), отказав представить адвоката на время допросов заявителя в связи с обвинениями в убийстве и изнасиловании.

Последним вопросом, рассмотренным Судом был вопрос о доступе заявителя к эффективному средству защиты, как того требует ст. 13 Конвенции. Суд напомнил, что статья 13 предусматривает, что при наличии нарушений одного или нескольких прав, предусмотренных статьями Конвенции, государство должно предоставить доступный жертве правовой механизм для защиты и установления ответственности виновных представителей государства или государственных органов. Обязательства государства по статье 13 варьируются в зависимости от существа той или иной жалобы и в определенной ситуации Конвенция требует определенного средства правовой защиты. Так, в делах, касающихся предположительного причинения смерти или жестокого обращения, которым дано приоритетное значение статьями 2 и 3 Конвенции, статья 13 требует (в дополнение к выплате компенсации, при соответствующем решении) также провести тщательное и эффективное расследование, способное установить и привлечь к ответственности виновных.

На основании доказательств, представленных по данному делу, Суд установил, что государственные органы были ответственны в соответствии со статьей 3 Конвенции за травмы, полученные заявителем 19 сентября 1998. Государственные органы должны были провести эффективное расследование обстоятельств жалобы заявителя на падение из окна. Эффективного расследования по уголовному делу относительно жестокого обращения с заявителем проведено не было. Суд поэтому устанавливает, что заявителю было отказано в соответствующем эффективном расследовании по жалобе на жестокое обращение в отделении милиции и в доступе к средствам правовой защиты, включая право на компенсацию.



Новости
| Европейская конвенция | Европейский Суд | Совет Европы | Документы | Библиография | Вопросы и ответы | Ссылки


© Council of Europe 2002  Разработка: Компания "ГАРАНТ"
Проект финансируется при поддержке
Правительства Соединенного Королевства